Доктор Живаго с Байконура: Врач лечил космонавтов, теперь бойцов, а недавно ему привезли раненого сына

Позывной — Доктор Живаго. В медроте 33-го гвардейского мотострелкового Берлинского Донского казачьего полка военный медик Игорь Севрюков «штопает» молодых двадцатилетних пацанов, истекающих кровью. Его сына тоже привезли раненого. С осколочными.

В свои 62 года Живаго дежурит почти каждую ночь уже два года. Он — местная легенда. Корреспондент «РГ» встретилась с доктором.

Въезд в медроту 33-го полка

Донбасс, ДНР. 20 километров от линии боевого соприкосновения. Первый блокпост. Боец с рацией. Второй. Меня пропускают. Договоренности есть. На календаре — май 2025 года.

Выхожу из машины — и сразу чувствую запахи лекарств, хлорки и недорогих сигарет. Двор. Посередине — курилка. Большая, с лавочками.

Навстречу мне — парень на костылях. Правая нога у него зафиксирована в специальной металлической конструкции — стержни и спицы проходят через кожу и мышцы, удерживая сломанные кости. Так выглядит аппарат Илизарова, изобретенный в 1951 году советским хирургом Гавриилом Илизаровым. Рядом — боец с перебинтованной рукой, чуть дальше парень — у него замотана половина лица. Кто-то опирается на товарища. Кто-то идет сам, но криво, как будто земля под ногами все еще вздрагивает от взрывов.

— Где тут Доктор Живаго? — спрашиваю у бойцов.

Эффектная блондинка с сильным, проницательным взглядом оборачивается. Красивая. Усталая. «В приемном отделении», — отвечает с улыбкой и уходит. К ней мы еще вернемся.

Присаживайтесь, доктор

Поднимаюсь по ступенькам. На первом этаже — привычная больничная суета, но с поправкой: вместо халатов у пациентов — зеленые кофты и камуфляж, вместо цветов возле поста медсестры — боец с автоматом.

За столом сидит мужчина в медицинской шапочке. Вокруг — горы историй болезни с начала спецоперации. На стене — маркерная доска с фамилиями раненых. И одна — как у меня, однофамилец: «Ковалев Алексей, ранение позвоночника». Надеюсь, парень выкарабкается.

— Доктор Живаго? — спрашиваю.

— Он самый. Присаживайтесь, — говорит.

Выглядит он именно так, как и должен выглядеть человек, взявший на войну позывной из романа Пастернака «Доктор Живаго» (получил Нобелевскую премию в 1958 году): устало, тяжело, но с живым, ироничным взглядом. Энергии у него — на взвод. Рукопожатие — железное.

— Игорь Викторович, не помешала?

— Нет. Что интересует?

— Все.

С Байконура — на Донбасс

Он военный медик. Закончил Куйбышевский мединститут имени Дмитрия Ильича Ульянова в 1986 году — тот самый, где когда-то училась моя тетя, между прочим, тоже военный врач. Из Куйбышева Игорь Севрюков поехал на Байконур.

Десять лет — с 1986 по 1995 год. Он служил в самом большом госпитале Советского Союза — на 1100 коек. От его дома на Байконуре до стартового комплекса ракет «Протон» было 75 километров. Каждый день в 7:06 утра он садился на мотовоз (маленький служебный поезд), чтобы успеть к стартовому комплексу, где космонавты готовятся к полету. Ракета-носитель «Протон» — высотой больше 50 метров (с двадцатиэтажку).

— Я сидел напротив космонавтов. Алексеев, Джанибеков. Чай, кофе, коньяк — как положено, — говорит Живаго и хмурится. — Сейчас молодежь этих фамилий уже не знает.

Потом распался СССР. Зимой 1993-1994 на Байконуре творилось вот что. Семья Игоря Викторовича с детьми жила в доме без газа и отопления. Ведро с водой у окна замерзало! Дети в школе писали карандашами — ручки замерзали.

— Жена сказала: «Увольняйся». Я уволился из армии в 1995-м. Ошибся, сейчас понимаю, — вздыхает доктор.

Два месяца он просто жил у тещи. Где-то в средней полосе России. Смотрел телевизор, пил чай, никуда не спешил. А потом встал и сказал себе: «Я больше ничего не умею. Ни на стройке работать, ни уголь добывать. Только одно — людей с того света вытаскивать».

И пошел восстанавливаться в армию. Вернулся в систему — как военный врач в управление ФСИН России. Служил. Потом была командировка в Таджикистан. А потом и пенсия подоспела. По выслуге. Но покой ему только снился.

В 2022-м пришел в военкомат.

— Сказали: «Ты старый, иди домой». Мне 59 лет было. Через год снова пришел. Очень просил. Меня все-таки взяли.

Сын на операционном столе

С 2023-го в ДНР. Военврач на СВО. Доктор Живаго служил в разных подразделениях. Теперь в 33-м полку. Оперирует и восстанавливает бойцов.

А 16 апреля этого года в медроту 33-го полка привезли раненого. Множественные осколочные, сквозные ранения правого предплечья, кисти, перелом фаланги пальцев.

— Это мой сын. Вадим Севрюков. — Достает медкарточку сына. Голос у доктора не дрожит. Только пауза слишком долгая. — 23 года ему. 18 апреля день рождения. Значит, теперь у сына будет два праздника: его старый день рождения и новый — 16 апреля, день, когда он выжил после ранения.

Сын — механик на гражданке, здесь служит в ремонтно-эвакуационной бригаде 33-го полка. 15 апреля он вытащил троих раненых сослуживцев из-под обстрела. А на следующий день его самого накрыло осколками от сброса с дрона.

— Мать не знает. Мы с ней в разводе. Сказал сыну: не говори, иначе твоя мама приедет сюда и разорвет меня. Скажем, когда вылечу, — говорит Живаго.

Перевел сына в свой 33-й полк незадолго до этого. Просил начальство: «Заберу малого себе, в свое подразделение». И все равно не уберег.

Рация шипит. Заглядывает медсестра. У доктора есть 10 минут, чтобы сказать главное.

— Морально тяжело, — говорит он. — Физически — ерунда. А когда приходится лечить восемнадцатилетнего пацана, всего в дырах от осколков, как дуршлаг… В одном случае было 23 осколочных ранения. Лежит, перевязываю его, а он зубами скрипит, слезы текут — и даже не крикнет.

— Плакал?

— Нет. Ни звука.

Он замолкает. Смотрит в окно. За окном курилка. Кто-то смеется. Кто-то курит молча.

«Белка» и самый ценный орден

Помните ту эффектную блондинку у входа? Это Ольга. Она здесь операционная медсестра. Позывной Белка. Боевая жена. Его спутница жизни здесь. Не расписаны, но вместе уже пару лет. Они живут как семья, здесь, на войне.

— А почему Живаго? — спрашиваю.

Доктор смеется впервые за час.

— У меня две дочки и сын, — рассказывает он. — Сижу перед отъездом, собираюсь на фронт. Они гадают: «Папа, какой позывной придумаешь?». Предложили — доктор Ватсон. А потом кто-то из детей ляпнул: «Да он Живаго». Так и пошло. Кстати, нас двое на СВО с таким позывным. Познакомиться бы, когда обстановка позволит.

Игорь Севрюков награжден шестью медалями. Самая дорогая для него — не госнаграда.

— Это медаль «Отец солдата» (учреждена в 2023 году Всероссийским движением «Отцы России»). На тот момент было всего сорок штук таких, — он показывает удостоверение к награде. — Я когда ее получал… Слезу пустил.

Последние десять минут

Меня торопят. Кого-то гонят — в операционную, кого-то — на передовую. Доктор Живаго сворачивает разговор. Мы выходим во двор. Боец на посту с позывным Кедр смотрит вслед.

— Сына Вадима так и не увижу сегодня? — спрашиваю я.

— Увезли на рентген. Косточки смотрят — должны срастись через 4-6 недель, — говорит отец.

— Передавайте…

— Передам.

Вдруг из-за угла выходит Белка. Смелая, спокойная. Машет рукой.

— Приезжайте еще!

Обещаю.

И вот он — последний кадр, который запомнится. Доктор Живаго стоит на крыльце. Очки на шнурке болтаются на груди. За его спиной — доска с фамилиями раненых (около 10 человек за сегодня), за ним — операционная, сын на рентгене, за спиной — война. По одному человеку. Перевязкой. Шов за швом. Жгут за жгутом.

Мир не становится от этого добрее. Но кто-то остается жив. А это, если подумать, уже и есть самое главное.