При упоминании казаков воображение обычно рисует образ конного воина, стремительно летящего верхом на лихом коне с пикой наперевес или шашкой наголо. Либо ведущего пеший рукопашный или стрелковый бой на укреплениях или твердой земле. Однако боевая казачья слава обреталась в равной степени и на суше, и в многочисленных морских и речных сражениях. Неслучайно в знаменитом письме запорожцев турецкому султану они обещают биться с ним «землею и водою».
Исторически в искусстве управления кораблями и флотилиями казаки не только не уступали знаменитым западным капитанам и адмиралам, но зачастую превосходили их. А первый заместитель атамана Всероссийского казачьего общества и бывший атаман Всевеликого войска Донского Виктор Водолацкий в предисловии к историко-публицистической книге «Морская история казачества» Александра Смирнова даже утверждает, что «все древние казачьи войска — Донское, Запорожско-Кубанское, Терское и Яицкое — не горно-степные, а именно морские» и «не от степи к морю, а от его берегов вглубь суши шло движение казачества в период с XIV по XVIII век».
Протоказаки-ушкуйники
Ведущий научный сотрудник Марийского научно-исследовательского института языка, литературы имени В.М. Васильева кандидат исторических наук Сергей Свечников предтечами казаков в морском и речном военном судовождении называет новгородских ушкуйников. А развитие казачьего речного и морского военного и разбойного промыслов, по его мнению, неразрывно связано с речным пиратством или «ушкуйничеством», произошедшим от названия типа судна — ушкуй.
«Ушкуй – то же самое, что и древнерусский насад. Слово «ушкуй» имеет финно-угорское происхождение (от вепсского «уской», старофинского wisko и эстонского huisk) и означает просто «лодка». Ушкуй представляет собой речное плоскодонное, беспалубное одномачтовое деревянное судно с высокими набитыми бортами, небольшой осадкой и крытым грузовым трюмом. Из-за малого сопротивления воды ушкуи легко шли под парусом при попутном ветре и были самым скоростным типом судов на Руси того времени. Такая лодка, сочетающая высокую скорость и маневренность с большой грузоподъемностью, идеально подходила ушкуйникам для стремительных набегов и быстрого отхода с трофеями», – объяснил историк.
По словам Сергея Свечникова, на основе обнаруженных в Великом Новгороде фрагментов корабля, а также этнографических данных историкам удалось воссоздать облик ушкуя. Длина такого судна достигала 10 метров, ширина – 3,2 метра; высота в носовой части равна 1,4 метров, а в центральной – 1,2 метра. На судне имелось по 12 шпангоутов и уключин, в центре судна находилось гнездо для мачты. Ушкуй мог вместить до 15 тонн груза. На нем могли разместиться более 40 человек: 12 гребцов, а также прочие члены экипажа и 25 пассажиров. Однако фактически на ушкуях во время боевых походов находилось всего около 20 членов экипажа, чтобы была возможность нагрузить судно богатой добычей.
Родиной ушкуйничества, то есть речных военных экспедиций и набегов, первоначально являлось город-государство Великий Новгород. Еще в первой половине XIV века в ходе новгородско-шведских войн новгородцы вместе с карелами и другими прибалтийско-финскими народами: вепсами, водью, ижорой, чудью на судах-ушкуях неоднократно атаковали скандинавские страны на побережьях Балтийского, Белого и Баренцева морей. Поэтому русские ушкуи впервые упоминаются именно в одном из шведских документов, датированных 1300 годом. Там сказано, что шведская флотилия сожгла ушкуи новгородцев в устье Невы.
Примерно с 1360 года новгородские ушкуйники активно переключились со Скандинавии на Золотую Орду. Стоит отметить, что впервые название «ушкуйники» встречается в письменных источниках как раз около 1360 года. Пожалуй, именно с этого времени можно говорить о настоящих ушкуйниках – первых русских речных пиратах и предшественниках казаков, рассказал Сергей Свечников.
С казаками ушкуйников, по словам историка, роднит то, что ушкуйники в социальном плане были прежде всего вольными людьми. Оттого их вторым названием было «повольники». В Великом Новгороде XIV века крепких вольнолюбивых молодых людей, склонных к риску и военному делу, желающих бороться с врагами Руси, главным образом «басурманами» из Золотой Орды, было в избытке. Более того, к ним в поисках добычи и славы охотно примыкали как городская беднота, так и пришлые, которых судьба занесла в Великий Новгород в поисках лучшей доли. Поэтому местные бояре и купцы активно направляли энергию и удаль этого «трудоизбыточного населения» в нужное для себя русло, чтобы избежать проблем в самом городе, обогатиться за счет доли в добыче от речного разбоя, устранить конкурентов из числа «басурманских» купцов, взяв под свой контроль волжский торговый путь, а заодно ослабить соседние русские княжества, с которыми соперничал Великий Новгород. Помимо купцов, ушкуйничьи экспедиции охотно финансировали и даже назначали в них своих воевод новгородские знатные семьи. Однако всякий раз, когда на ушкуйников поступали жалобы, новгородская знать и купечество делали вид, что они совершенно ни при делах. «При этом все прекрасно знали, что это был своего рода «бизнес по-новгородски». Или прокси-войны, как нынче модно выражаться», – отмечает эксперт.
Ушкуйничество широко развернулось главным образом на территории Поволжья. Начало периода наиболее активных рейдов ушкуйников с конца 1350-х годов, по мнению Сергея Свечникова, было обусловлено в первую очередь ослаблением ханской власти и политической нестабильностью в Золотой Орде из-за череды жестоких междоусобиц, известных как «Великая замятня». С 1359 по 1380 год на золотоордынском престоле сменилось 25 ханов. Поэтому неудивительно, что в условиях затяжного политического кризиса основные удары ушкуйники нанесли именно по золотоордынским городам. Только с 1360 по 1375 годы они совершили 8 крупных набегов, не считая множество мелких рейдов, информация о которых не попала на страницы письменных источников. Правда, с 1374 года основным опорным пунктом ушкуйников была уже не новгородчина, а Вятская земля – другая самостоятельная вечевая республика. В 1375 году ушкуйникам удалось даже захватить и разграбить столицу Золотой Орды – Сарай. Беспрецедентный для того времени случай, учитывая номинальный юридический суверенитет ордынского хана над русскими землями. Однако после этого ушкуйники во главе с воеводой Прокопием были перехвачены и истреблены ханом Салчеем около города Хаджи-Тархан (ныне Астрахань).
Несмотря на огромный вклад в ослабление Золотой Орды, ушкуйники из-за своих непредсказуемости и преимущественно грабительского характера набегов стали серьезной проблемой не только для золотоордынских ханов, но и для русских княжеств. Они часто нападали на Кострому, Нижний Новгород и Ярославль, не гнушаясь грабежом русских торговых путей и караванов. Чтобы обуздать эту «новгородскую вольницу», в 1360 году суздальский, нижегородский и ростовский князья объединили силы и перебили около Костромы возвращавшихся из похода ушкуйников. В отместку в 1375 году полуторатысячный отряд ушкуйников уничтожил возле Костромы пятитысячное войско тверского князя.
Последующие укрепление русской государственности и централизация власти за счет собирания земель московскими князьями значительно уменьшили количество стихийных нападений на водных путях. Эпоха ушкуйников завершилась с окончательным покорением Москвой Новгорода Великого в 1478 году и Вятской земли в 1489 году. Однако традиции и опыт ушкуйничества не исчезли. Их преемниками стали русские казаки. Например, ушкуйнические приемы и принципы судовождения и судостроения успешно использовали в своих боевых походах атаманы Ермак Тимофеев и Степан Разин, подчеркнул Сергей Свечников.
Казачьи подруги — «чайки» да «струги»
Благодаря известной песне на стихи знаменитого этнографа и фольклориста XIX века Дмитрия Садовникова (часто считающейся народной), даже дети младшего школьного возраста знают про «челны Стеньки Разина», стремительно врывающиеся «на простор речной волны». Однако красивый и запоминающийся песенный образ, к созданию которого причастен величайший русский поэт Александр Пушкин, к сожалению, далек от исторической достоверности.
На челнах Степан Разин и иные донские, запорожские, сибирские атаманы и казаки едва ли плавали просто потому, что челны, под которыми специалисты-историки обычно подразумевают ладьи в широком смысле, являются небольшими лодками шириной около метра и длиной не более 10 м с рядом весел и прямым парусом на съемной мачте. Они использовались в основном не в военных целях, а для ловли рыбы и транспортировки небольших грузов по речным и озерным водным путям. Более того, этот тип судов был распространен на Руси в период между VI и XIII веками. Тогда как казачество, по общему мнению историков, сложилось как организованная и влиятельная социокультурная общность не ранее XV века.
Тем более странно было бы знаменитому боевому атаману во второй половине XVII века плавать на архаичной древнерусской рыбачьей лодке. По мнению известного историка волжского судоходства и члена Российского географического общества Бориса Агузарова, наиболее типичными для казаков речными судами в походах по Дону, Волге, Каспийскому и Черному морям в XVII веке были так называемые «струги».
«Стенька Разин как казачий атаман ходил на есаульском струге. Было три типа подобных судов: маленькие, средние и большие. Скорее всего, он ходил на среднем. Струг — это остроносое плоскодонное судно с большим прямоугольным парусом, вооруженное несколькими небольшими пушечками. Кроме Разина, на борту было 15-20 сотоварищей. Плоскодонное судно позволяло легко преодолевать часто встречающиеся на Волге мели. Струги были украшены резьбой», — пишет историк.
В фундаментальном научном труде «Русское мореплавание на Каспийском, Азовском и Черном морях (XVII век)» известного советского историка Юрия Тушина, есаульскими или «есаульными» стругами названы суда, оснащенные 2 или 4 легкими пушками и способные перевозить на борту от 60 до 80 человек. Про сам же этот чрезвычайно популярный у казаков тип судов в монографии сказано, что «обычная длина струга была от 10 до 20 метров при 2-3 метрах ширины. Каждый струг имел кормовое весло, служившее рулем, и от 6 до 20 загребных весел». При этом осадка струга не превышала 90 см, подчеркивает историк.
Поэтому именно на стругах, а не рыболовных челнах передвигались по сибирским рекам и казаки во главе с покорителем Сибири Ермаком Тимофеевым. Как отмечается в научной работе «Исторические предпосылки социально-экономического развития территории Тобольского района» преподавателя Тюменского государственного университета Анастасии Ерофеевой, «отряд Ермака в начале сентября 1582 года пошел на стругах по реке Чусовой, а также левым ее притокам, перешел к реке Тагил, и спустился с нее в Туру. После серии мелких стычек с татарскими войсками казачья дружина по Тоболу вышла к Иртышу. 23 сентября на правом берегу реки имела место знаменитая битва на Чувашском мысу, где Кучум был разбит». Причем казачьи струги в этом походе выступали не только в качестве транспортного средства, но и как передвижные укрепления и мобильные огневые точки.
«Довольно непривычным для татарских воинов оказался применяемый русскими казаками способ передвижения на своих маломерных гребных судах по сибирским рекам и умение атаковать и вести стрельбу со своих кочей, или стругов. Сибирские татарские воины, привыкшие атаковать противника на суше и вести обстрел в конном строю, не смогли приспособиться, чтобы эффективно противостоять русским казакам, передвигающимся в лодках по воде. Попытки перегораживать реки железными цепями не привели к какому-либо ощутимому успеху», – писал в своей работе «Оружие и экипировка русских казаков в период первого похода в Сибирь (по миниатюрам из Ремезовской летописи)» выдающийся отечественный историк, археолог, этнограф доктор исторических наук Юрий Худяков.
В монументальной монографии по казачьей истории «Босфорская война» другого выдающегося историка-казаковеда Владимира Королева впервые в отечественной историографии предпринята попытка комплексного осмысления водной войны, которую в XVII веке вели против Османской империи донские и запорожские казаки в окрестностях Босфорского пролива и предместьях Стамбула. Как отмечает историк, успех казачьих морских предприятий обеспечивали главным образом конструкционные особенности стругов и «чаек» (ещё один тип казачьего боевого корабля), «доставлявшие большие неприятности противнику».
«Эти суда, внешне неказистые, на самом деле имели, по выражению И.В. Цинкайзена, «целесообразную постройку» и были отлично приспособлены к условиям плавания по рекам и морю: они обладали малой осадкой, легкостью, прочностью, устойчивостью и высокой быстроходностью. Тяжелым, неповоротливым турецким галерам, плохо маневрировавшим, особенно в действиях против множества неприятельских кораблей, в боевом столкновении приходилось иметь дело с юркими, маневренными и скоростными казачьими судами», — сообщает Владимир Королев.
Он также отмечал, что мореходные суда запорожцев и донцов, похожие друг на друга, были парусно-гребными, с веслами как главным движителем и одной мачтой, несшей прямой парус, который применялся по преимуществу при попутном ветре. По описанию современника тех событий, французского военного инженера и картографа на польско-литовской службе Гийома Левассера де Боплана, относящемуся к 1650 году, обычная запорожская казачья «чайка» «имела в длину 60 парижских футов (около 19,5 м), в ширину 10—12 футов, в высоту 12 футов, в глубину 8 футов, возвышаясь над поверхностью воды не более чем на 2,5 фута. У судна было два руля, на носу и корме, и по 10—15 весел с каждого борта, всего, следовательно, 20—30 весел».
Согласно же сведениям норвежского адмирала на русской службе и первого командующего Балтийским флотом Корнелиуса Крюйса, представленным между 1695 и 1696 годами, обычный казачий струг был длиной от 50 до 70 футов и более (неясно, какие футы имелись в виду; в рейнских футах это 14,8— 20,7 м, в английских 15,2—21,3 м, в парижских 16,25—22,75 м и в амстердамских 16,6—23,2 м с возможным превышением максимума в каждом случае). Весел насчитывалось от 16 до 40, сообщает историк.
На чайке, писал де Боплан, в среднем помещалось от 50 до 70 человек. В то же время о донских стругах известно, что они разделялись на большие, средние и малые, пишет Владимир Королев. И эти оценки совпадают с данными, приводимыми Борисом Агузаровым. В 1655 году атаман Кузьма Дмитриев, рассказывая в Москве об очередном походе донцов, говорил, что в море вышли большие струги «по осьмидесят человек», средние «по семидесят и по штидесят человек» и малые «по пятьдесят человек».
Чайки и струги могли нести небольшие пушки-фальконеты. Согласно де Боплану, по 4-6, а по Крюйсу – по одному орудию на корабль. Но главная сила этих судов заключалась в казаках — великолепных, умелых и храбрых профессионалах войны, которые превосходили турок в искусстве мореплавания и оказывались еще более замечательными морскими пехотинцами, чем османы, сказано в «Босфорской войне».
«Тактика казаков на море вытекала из условий войны и особенностей своих и вражеских судов, флотилий и эскадр. В чужом враждебном море, побережье которого принадлежало неприятелю, не обладая на этом побережье постоянными базами, имея в тылу у себя вражеские крепости, используя преимущества чаек и стругов и качества их экипажей, запорожские и донские «адмиралы» вели по сути дела партизанскую, корсарскую войну. Ее характерными действиями были неожиданные, внезапные, стремительные и дерзкие налеты на территорию противника — приморские торгово-ремесленные центры, военно-морские базы и крепости, их сокрушительный разгром и быстрый отход в море. Предусмотреть место казачьих ударов было невозможно, как и обеспечить надежной защитой тысячи миль побережья и множество населенных пунктов. В сражениях с турецкими кораблями и эскадрами казаки прибегали к стремительной, по возможности неожиданной, мощной атаке по несколько судов на галеру и к чрезвычайно смелому, всесокрушающему абордажу, вследствие чего, как выражался французский современник, турки «часто были биты», — пишет Владимир Королев.
По его словам, хотя казачьи суда часто уступали турецким в размерах и оснащении, в том числе в количестве пушек, они имели ряд особенностей конструкции, обеспечивающих казакам успех в сражениях. В частности, «струги донских казаков и чайки запорожцев были значительно меньше турецких каторг, но имели перед ними преимущество в маневренности». В сочетании с военным искусством и воинским мастерством казаков это позволяло казачеству добиваться оперативного господства на направлениях своих черноморских ударов. Хотя «османские галеры в сравнении с чайками запорожцев и стругами донцов имели много преимуществ: гораздо более крупные и сложно устроенные, лучше защищенные, несшие значительно большие экипажи и обладавшие несравнимой огневой мощью, они представляли собой страшную угрозу и, казалось, непреоборимую силу».
В частности, именно поэтому в монографии «Донское казачество в период от взятия Азова до выступления Степана Разина (1637-1667)» известного отечественного историка, выдающегося специалиста по истории донского казачества XVI—XVII вв. Олега Куца со ссылкой на «расспросные речи» (допросы) стрелецкого сотника Балакирева упоминаются практически ежедневные («по вся дни») морские набеги казаков на окрестности тогда еще турецкого Азова «в лотках и в лехких струшках» (то есть на лодках и легких стругах) весной 1651 года.
По словам еще одного известного эксперта по казачьей истории доктора исторических наук, профессора кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения Южного федерального университета Николая Мининкова, на Дону и в Запорожской сечи к XVII веку сформировались развитые традиции оригинального и очень передового для своего временим судостроения. Были среди донских, запорожских и иных казаков и высокопрофессиональные мастера-корабелы. Не менее развито было у казаков и кузнечное дело, являющееся существенным дополнением к судостроению той эпохи.
В своей «Морской истории казачества» Александр Смирнов утверждает, что к концу XVII века казаки на Днепре якобы «стали строить для плаваний по Черному морю новый тип судов, так называемый «дуб» (вероятно, название произошло от названия древесины, которая использовалась для постройки таких судов, так как дуб практически не гниет в воде). Черноморский «дуб» запорожцев имел длину до 20 метров, палубу и две мачты. Парусное вооружение сходно со шхуной».
Сарынь на кичку!
Благодаря произведениям классической и современной живописи, прежде всего полотнам Сергея Иванова и Михаила Полетаева, широкую известность получил старинный казачий клич «Сарынь на кичку!», призывавший экипаж и пассажиров атакованного судна ложиться на возвышенную носовую часть судна — «кичку», чтоб не пострадать, препятствуя грабежу. Стоит отметить, что хотя водный грабеж казаков на Дону, Волге, Каспийском и Черных морях, а также реках Урала и Сибири в определенные периоды был важной доходной частью казачьей экономики, что роднит казаков с ушкуйниками, он все же часто рассматривался ими не только и не столько как сугубо разбойный промысел, но и как одна из форм борьбы за свою веру с «басурманами» (прежде всего татарами и турками), а также за социальную справедливость путем отъема неправедно нажитого богатства.
В частности, Николай Мининков полагает, что хотя московское правительство в целом и было недалеко от истины, когда в грамоте на Дон в 1622 году заявляло, что казаки выходят в море «для того, чтобы… зипуны переменить», далее отмечает, что целью походов являлись далеко не только «зипуны», хоть «зипунные» мотивы играли очень важную роль при организации этих походов.
Да, казаки получали богатую военную добычу. И такого рода цели, несомненно, преследовались и в походах на Босфор, и в других водных военных казачьих экспедициях, говорится в книге. Однако сводить всю водную военную активность казаков исключительно к пиратству было бы неоправданным упрощением и вульгаризацией славной и сложной героической и трагической истории честного казачества.
Как отмечает исследователь истории военно-морского флота России и специалист по истории казачества Кирилл Назаренко: «Имея развитые традиции судостроения и большой опыт навигации и вождения судов по рекам, озерам и морям, русское казачество отчасти можно сравнить с флибустьерами и буканьерами западного полушария по некоторому сходству социальной организации и обычаев их плавучих республик. Однако не будем забывать, что при всей своей «вольнице» и грабительских водных экспедициях казаки все же не были никогда профессиональными бандитами и маргинальной прослойкой. Казаки очень быстро превратились в служилое сословие. Об этом они не уставали напоминать в своих челобитных московским государям. Поэтому, несмотря на множество эксцессов в виде водных «воровских (разбойничьих) походов», ставить знак тождества между казаками и пиратами не вполне корректно, с точки зрения исторической науки. Казаки — это сословие или сообщество умелых корабелов и мореходов, которое не чуралось временами и разбойного промысла, но никогда не ставило именно грабеж во главу угла».
Например, казаки в ходе своих набегов освобождали пленников и утверждали православную веру. А также препятствовали таким образом завоеванию казачьих земель, перенося боевые действия на территорию противника, отвлекая и сковывая его силы. Как справедливо отмечает Владимир Королев:
«Удары по Босфору, показывая силу казачества, должны были наносить заметный и весьма болезненный урон Турции в самом ее центре, непосредственно у имперской столицы. Османскую мощь здесь можно было весомо подорвать не только опустошениями и грабежами района, который был богатейшей провинцией государства, но и дезорганизацией военного и гражданского управления, морских сообщений и торговли, снабжения столицы, а из нее и через нее также других городов. Результатом должно было явиться ослабление турецко-татарского натиска на казачьи земли»..
Боевой листок
Все материалы
